Татьяна гейнрих
Чехов как журналист и редактор
С именем Чехова связана целая полоса в развитии русской журналистики. Как художник слова Чехов вырос и сформировался в значительной степени на страницах периодических изданий, всю свою жизнь был тесно связан с печатью, ее интересами, и это сказалось на его творчестве, так же как и его творчество оказало влияние на журналистику. И здесь важен не только сам факт его участия, а то, как много дал он журналистике для развития ее форм, жанров, содержания. В частности, чеховский опыт газетного новеллиста выходит за рамки простой публикации в газете его рассказов. Практика Чехова наложила заметный отпечаток па саму газету, ее тип и структуру. Весьма поучительно его отношение к начинающим литераторам, массовой народной газете, вопросам этики журналиста.
Чехов в журналистике
Первым произведением А. П. Чехова, опубликованным в печати, было «Письмо к ученому соседу». Оно появилось в марте 1880 г., в юмористическом журнале «Стрекоза». Чехов был в это время студентом медицинского факультета Московского университета.
«Уже на первом курсе стал печататься в еженедельных журналах и газетах, и эти занятия литературой уже в начале 80-х годов приняли постоянный, профессиональный характер», - писал Чехов в автобиографии.
Материальная необеспеченность семьи заставляла его очень много работать. Нет почти ни одного вида журнального труда, которого бы он не испробовал. Чехов писал статьи, рассказы, театральные рецензии, репортерские заметки из зала суда, делал подписи к рисункам, сочинял анекдоты, пародии и т. д.
Семь лет он сотрудничал в юмористической прессе, в таких журналах, как «Стрекоза», «Осколки», «Будильник», «Зритель» и некоторых других. Издатели большинства юмористических журналов 80-х годов гнались лишь за числом подписчиков. Серьезной сатиры не было. Их издания поверхностно освещали жизнь, не касаясь проблем общественного строя или действий правительства.
«Уже на первом курсе стал печататься в еженедельных журналах и газетах, и эти занятия литературой уже в начале 80-х годов приняли постоянный, профессиональный характер», - писал Чехов в автобиографии.
Материальная необеспеченность семьи заставляла его очень много работать. Нет почти ни одного вида журнального труда, которого бы он не испробовал. Чехов писал статьи, рассказы, театральные рецензии, репортерские заметки из зала суда, делал подписи к рисункам, сочинял анекдоты, пародии и т. д.
Семь лет он сотрудничал в юмористической прессе, в таких журналах, как «Стрекоза», «Осколки», «Будильник», «Зритель» и некоторых других. Издатели большинства юмористических журналов 80-х годов гнались лишь за числом подписчиков. Серьезной сатиры не было. Их издания поверхностно освещали жизнь, не касаясь проблем общественного строя или действий правительства.
Чехов - студент (1879).
 |  |  |
С 1883 по 1885 г. Чехов, помимо публикации отдельных мелочей и рассказов, вел в «Осколках» фельетонное обозрение «Осколки московской жизни» за подписями «Рувер» и «Улисс». Там нашли отражение многие недостатки общественного быта Москвы и содержалась юмористическая хроника городских новостей.
В 1886 г. в журнале «Новое время» Чехов опубликовал рассказ «Панихида». Сотрудничая в «Новом времени», он напечатал, кроме многочисленных рассказов, путевые очерки «По Сибири» и ряд публицистических статей: «Московские лицемеры» (1888), «Люди подвига» (1888), «Фокусники» (1891) и др.
Во второй половине 80-х годов Чехова приглашают сотрудничать многие столичные издания: журналы «Русская мысль», «Всемирная иллюстрация» и др. Отклонив ряд предложений, Чехов в 1888 г. начинает работать в «Северном вестнике» и печатает на его страницах рассказы «Степь», «Скучная история».
В 1886 г. в журнале «Новое время» Чехов опубликовал рассказ «Панихида». Сотрудничая в «Новом времени», он напечатал, кроме многочисленных рассказов, путевые очерки «По Сибири» и ряд публицистических статей: «Московские лицемеры» (1888), «Люди подвига» (1888), «Фокусники» (1891) и др.
Во второй половине 80-х годов Чехова приглашают сотрудничать многие столичные издания: журналы «Русская мысль», «Всемирная иллюстрация» и др. Отклонив ряд предложений, Чехов в 1888 г. начинает работать в «Северном вестнике» и печатает на его страницах рассказы «Степь», «Скучная история».
Телеграмма Чехова о прибытии на Сахалин
В 1892 г. Чехов по приглашению Короленко входит в редакцию журнала «Русская мысль». Двумя годами ранее в жизни Чехова произошло важное событие — поездка на остров Сахалин, результатом которой стала его известная книга.
Отправляясь на Сахалин, Чехов стремился помочь людям, забытым обществом, выявить те беззакония, которые творились на Руси. Также он хотел изучить свою родину, познать жизнь народа. Именно это заставило его выбрать трудный в условиях того времени маршрут, путешествие по которому граничило с подвигом.
Перед поездкой писатель изучал историю острова, его географию и климат, жизнь и быт ссыльнокаторжных.
Отправляясь на Сахалин, Чехов стремился помочь людям, забытым обществом, выявить те беззакония, которые творились на Руси. Также он хотел изучить свою родину, познать жизнь народа. Именно это заставило его выбрать трудный в условиях того времени маршрут, путешествие по которому граничило с подвигом.
Перед поездкой писатель изучал историю острова, его географию и климат, жизнь и быт ссыльнокаторжных.
Чехов о журналистике
Сравнительно много места в «Осколках московской жизни» отводится состоянию буржуазной печати.
Нравственный уровень большинства журналистов-поденщиков буржуазной прессы был крайне низок. Мелкогазетная среда отличалась бездарностью, пошлостью, приниженностью, беспринципностью, мелким тщеславием, завистью к успеху ближнего. В ряде своих рассказов Чехов вывел именно такие типы журналистов («Сон репортера», «Записка», «Тряпка», «Тесс!...», «Мой домострой»).
В рассказе «Два газетчика», опубликованном в 1885 г. в журнале «Осколки», один из героев - «человек обрюзглый, сырой и тусклый» - мечтает о каком-либо сенсационном, «мерзейшем» и «распреподлом» событии, которое позволило бы ему обратить на себя внимание, другой - «живой, веселый, розовый» - готов строчить о чем и где угодно, лишь бы оплата была хорошей.
В этом рассказе Чехов изобразил своего антипода - буржуазного журналиста Шлепкина, который, обуреваемый «газетным интересом», удивленно спрашивает коллегу Рыбкина: «Как же не о чем писать? Будь у тебя десять рук, и на все бы десять работы хватило». Он готов сто номеров заполнить вопросом о выеденном яйце, готов по поводу трагикомической кончины своего коллеги написать «заметку о самоубийстве, некролог.., фельетон по поводу частых самоубийств, передовую об усилении кары, налагаемой па самоубийц, и еще несколько других статей на ту же тему».
Нравственный уровень большинства журналистов-поденщиков буржуазной прессы был крайне низок. Мелкогазетная среда отличалась бездарностью, пошлостью, приниженностью, беспринципностью, мелким тщеславием, завистью к успеху ближнего. В ряде своих рассказов Чехов вывел именно такие типы журналистов («Сон репортера», «Записка», «Тряпка», «Тесс!...», «Мой домострой»).
В рассказе «Два газетчика», опубликованном в 1885 г. в журнале «Осколки», один из героев - «человек обрюзглый, сырой и тусклый» - мечтает о каком-либо сенсационном, «мерзейшем» и «распреподлом» событии, которое позволило бы ему обратить на себя внимание, другой - «живой, веселый, розовый» - готов строчить о чем и где угодно, лишь бы оплата была хорошей.
В этом рассказе Чехов изобразил своего антипода - буржуазного журналиста Шлепкина, который, обуреваемый «газетным интересом», удивленно спрашивает коллегу Рыбкина: «Как же не о чем писать? Будь у тебя десять рук, и на все бы десять работы хватило». Он готов сто номеров заполнить вопросом о выеденном яйце, готов по поводу трагикомической кончины своего коллеги написать «заметку о самоубийстве, некролог.., фельетон по поводу частых самоубийств, передовую об усилении кары, налагаемой па самоубийц, и еще несколько других статей на ту же тему».
В рассказе «Корреспондент» (1882) устами жалкого, опустившегося журналиста Ивана Никитича Чехов выносит суровый приговор русской печати 80-х годов, предавшей забвению благородные идеалы предшествующих десятилетий. «Прежде, что ни писака был, то и богатырь, рыцарь без страха и упрека, мученик, страдалец и правдивый человек. А теперь? Взгляни, русская земля, на пишущих сынов твоих и устыдися! Где вы, истинные писатели, публицисты и другие ратоборцы и труженики на поприще... эк... эк... гм... гласности? Нигде!!! Теперь все пишут, у кого сердце не в утробе матери, а в кузнице фабриковалось, у кого правды столько имеется, сколько у меня домов собственных, и тот дерзает теперь ступать на путь славных - путь, принадлежавший пророкам, правдолюбцам да среброненавистникам. Судари вы мои дорогие! Путь этот нонче шире стал, да ходить по нему некому. Где таланты истинные? Поди ищи: ей богу, не сыщешь!... Все ветхо стало да обнищало. Кто из прежних удальцов и молодцов жив остался, и тот теперь обнищал духом да зарапортовался. Прежде гнались за правдой, а нонче пошла погоня за словцом красным да за копейкой, чтоб ей пусто было! Дух странный повеял!».
Особенность этого рассказа в том, что Иван Никитич одновременно и сатирический образ журналиста-поденщика, пресмыкающегося перед власть и деньги имущими, униженного и забитого, неспособного к общественному служению, и вместе с тем человек, порицающий печать 80-х годов, ее меркантильность, беспринципность и подчиненность капиталу. Не случайно Иван Никитич пишет льстивую статью по заказу купечества, не случайно он сам в застольной речи порицает прежде всего корыстолюбие, не случайно он считает, что сердце современных ему преуспевающих журналистов «не в утробе матери, а в кузнице фабриковалось».
Эта двуплановость образа журналиста создавала определенный комический эффект, помогала Чехову показать, обойдя цензурные препоны, эволюцию газетчика и всей печати от времени Белинского до 80-х годов, осудить забвение высоких принципов соратников Белинского, имя которого не случайно включено в текст. Чехов преклонялся перед эпохой 40-60-х гг.
Особенность этого рассказа в том, что Иван Никитич одновременно и сатирический образ журналиста-поденщика, пресмыкающегося перед власть и деньги имущими, униженного и забитого, неспособного к общественному служению, и вместе с тем человек, порицающий печать 80-х годов, ее меркантильность, беспринципность и подчиненность капиталу. Не случайно Иван Никитич пишет льстивую статью по заказу купечества, не случайно он сам в застольной речи порицает прежде всего корыстолюбие, не случайно он считает, что сердце современных ему преуспевающих журналистов «не в утробе матери, а в кузнице фабриковалось».
Эта двуплановость образа журналиста создавала определенный комический эффект, помогала Чехову показать, обойдя цензурные препоны, эволюцию газетчика и всей печати от времени Белинского до 80-х годов, осудить забвение высоких принципов соратников Белинского, имя которого не случайно включено в текст. Чехов преклонялся перед эпохой 40-60-х гг.
Чехов-редактор
Помимо активной писательской и публицистической деятельности Антон Павлович Чехов много лет занимался редактированием произведений своих современников. Первые письма Чехова, содержащие редакторские советы, датированы 1886 годом.
Сначала - плюсы, потом - минусы
Чехов был деликатным и вежливым редактором. Он часто упоминает, что читает присланные ему рукописи «с большим вниманием», всегда сперва делает акцент на том, что ему понравилось, смягчая этим последующее описание выявленных при правке минусов: «Написан он прекрасно, но архитектура его несносна», «Ваш "Побег" не плох, но сделан больше, чем небрежно», «Рассказ хорош, даже очень, но будь я автором его или редактором, я обязательно посидел бы над ним день-другой». Так же он поступает и по отношению к самим авторам, выделяя сначала положительные их качества и лишь после этого переходя к качествам, над которыми следует поработать. Например, в письме Максиму Горькому Чехов пишет: «Вы художник, умный человек. Вы чувствуете превосходно. Вы пластичны, т. е. когда изображаете вещь, то видите ее и ощупываете руками. Это настоящее искусство», только потом уточняя такие недостатки, как несдержанность и частое употребление неподходящих слов. В письме своему старшему брату Александру Антон Павлович выражается свободнее, чем в других («Думаю, что если не поленишься, напишешь недурно, но ведь ты, чорт тебя знает, какой лентяй!»), но здесь не чувствуется никакой грубости, лишь стремление мотивировать брата совершенствоваться как писателя и степень родственного доверия.
Год писать и полгода сокращать
Любимейшим видом правки для Чехова была правка–сокращение. Впрочем, советуя почти всем молодым писателям сокращать свои произведения от 1/3 до 1/2, сам он их работы так кардинально не сокращает. Чехов убирает лишь кое–где фразу, явно лишнее слово, предлог. А все остальное предоставляет делать самим авторам.
Как–то Чехов писал Л.А. Авиловой: «Это не рассказ, а вещь и притом громоздкая вещь. Вы нагромоздили целую гору подробностей, и эта гора заслонила солнце» . Этой же писательнице Чехов советует тщательнее работать над романом: год его писать и полгода сокращать. Сокращение же состоит в основном в вычеркивании лишних подробностей, которые, по мнению редактора, только утомляют читателя, даже если эти подробности очень интересные. Сокращать советует Чехов даже Горькому, талант которого оценил настолько, что даже признался в зависти к его мастерству. Несдержанность в описании природы, женщин и других вещей и людей видит опытный редактор у начинающего литератора. Эти описания, по мнению Чехова, должны быть более компактны без таких лишних и штампованных слов как «нега» , «шепот»… Правка–сокращение здесь мотивирована не ограниченным объемом газетной или журнальной полосы, а скорее низкими художественными качествами текста, засоренного лишними словами и подробностями.
Как–то Чехов писал Л.А. Авиловой: «Это не рассказ, а вещь и притом громоздкая вещь. Вы нагромоздили целую гору подробностей, и эта гора заслонила солнце» . Этой же писательнице Чехов советует тщательнее работать над романом: год его писать и полгода сокращать. Сокращение же состоит в основном в вычеркивании лишних подробностей, которые, по мнению редактора, только утомляют читателя, даже если эти подробности очень интересные. Сокращать советует Чехов даже Горькому, талант которого оценил настолько, что даже признался в зависти к его мастерству. Несдержанность в описании природы, женщин и других вещей и людей видит опытный редактор у начинающего литератора. Эти описания, по мнению Чехова, должны быть более компактны без таких лишних и штампованных слов как «нега» , «шепот»… Правка–сокращение здесь мотивирована не ограниченным объемом газетной или журнальной полосы, а скорее низкими художественными качествами текста, засоренного лишними словами и подробностями.
Логика
Чехов обращает внимание начинающих литераторов также и на логические ошибки, которые в то время еще не были строго определены и объединены в четыре закона логики. Поэтому редактор просто замечал, что так, мол, не говорится. Нельзя сказать «брызнул продолжительный дождь» , – пишет Чехов Н.А. Хлопову, – так, согласитесь, не годится фраза «появилась долгая улыбка». Мы же видим, что здесь речь идет о смешении или подмене понятий. Ведь брызнул, например, действие быстрое и однократное, которое никак не может быть продолжительным. Замечает Чехов и «неловкость» таких выражений как «прочность поверхности снега». Во–первых, прочность может быть у одежды, но не у снега, у которого есть плотность. А во–вторых, «поверхность снега» — так тоже не говорят. Здесь опять же речь сегодняшний редактор повел бы о смешении и подмене понятий.
Композиция
Чехов замечает кое–где и логические нарушения на уровне композиции. «Непонятно, для чего прокаженному понадобился изысканный костюм, и почему он не смеет выглянуть? – замечает Чехов Б.А. Садовскому. – Вообще в поступках Вашего героя часто отсутствует логика, тогда как в искусстве, как и в жизни ничего случайного не бывает…»
Композицию он называет «архитектурой». И отступления от темы и повторы – на все эти композиционные ошибки редактор обращает внимание. Так, например, Лазареву–Грузинскому Чехов говорит и о неуместности и ненужности первого монолога далее молчаливой героини, и о несоразмерности реплик героев. Разругав старую композицию, редактор помогает своему подопечному создать новую. Советует, как расставить действующих лиц и с какой завязки начать. Ну а дальше уже не его редакторское дело, признает корректный Чехов, понимая, что главная идея все же должна родиться в голове самого автора. Чехов же только дает направление движения к этой идее и к этой кульминации.
Композицию он называет «архитектурой». И отступления от темы и повторы – на все эти композиционные ошибки редактор обращает внимание. Так, например, Лазареву–Грузинскому Чехов говорит и о неуместности и ненужности первого монолога далее молчаливой героини, и о несоразмерности реплик героев. Разругав старую композицию, редактор помогает своему подопечному создать новую. Советует, как расставить действующих лиц и с какой завязки начать. Ну а дальше уже не его редакторское дело, признает корректный Чехов, понимая, что главная идея все же должна родиться в голове самого автора. Чехов же только дает направление движения к этой идее и к этой кульминации.
Вкус к хорошему языку
Редко, но Чехов все–таки вмешивается или просто обращает внимание на язык и стиль автора. Так, например, для создания колорита писатель советует Лазареву–Грузинскому добавить в текст побольше «кружев, оппонакса, сирени, оркестровой музыки». А вот Шавровой редактор советует быть более пластичной в языке и стиле, добавить больше искусства к таланту. Редактируя произведения различных авторов, Чехов часто, как он сам говорит, обращает внимание на «пустяки», которые, однако, могут безнадежно испортить общую картину.
Н.М. Ежову Чехов советует поработать над языком, который грешит у него грубоватостью и вычурностью одновременно. Интересно, что Чехов не переделывает по своему представлению язык и стиль сочинения Ежова, а лишь говорит писателю самому воспитать в себе вкус к хорошему языку с помощью чтения хороших, серьезных книг.
К характеристике стиля и языка того или иного писателя можно отнести и немалочисленные эмоционально–окрашенные определения Чехова. Рассказ одного автора Чехов называет «очень миленьким, тепленьким, грациозным», другому же автору советует сделать свой рассказ более «сочным и круглым » , о финале третьего рассказа редактор говорит, что он «жидковатый».
Н.М. Ежову Чехов советует поработать над языком, который грешит у него грубоватостью и вычурностью одновременно. Интересно, что Чехов не переделывает по своему представлению язык и стиль сочинения Ежова, а лишь говорит писателю самому воспитать в себе вкус к хорошему языку с помощью чтения хороших, серьезных книг.
К характеристике стиля и языка того или иного писателя можно отнести и немалочисленные эмоционально–окрашенные определения Чехова. Рассказ одного автора Чехов называет «очень миленьким, тепленьким, грациозным», другому же автору советует сделать свой рассказ более «сочным и круглым » , о финале третьего рассказа редактор говорит, что он «жидковатый».
Правила Чехова
Большинству из тех, кто обращался к нему, он советовал:
1
Избегать описания душевного состояния героев и их субъективно-оценочной оценки автором
«... нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев»;.
2
Быть внимательным
«Причина (отсутствия успеха) не в сюжете, не в исполнении, а в поправимых пустяках - в чисто московской небрежности в отделке и в кое-каких деталях, неважных по существу, но режущих глаза».
3
Понимать важность знаков препинания
«...знаки препинания, служащие нотами при чтении, расставлены у Вас, как пуговицы на мундире гоголевского городничего».
4
Не загромождать речь
«Первый монолог Даши совершенно не нужен, ибо он торчит наростом», «...Вам нужно поработать над своим языком, который грешит у Вас грубоватостью и вычурностью».
